Район Перово, тесно связанный с одной из любимых забав великих русских князей — охотой на тетеревов, обладал ещё одной, весьма утилитарной особенностью. Здесь, в селе Бортное, запустевшем к XVII столетию, проживали великокняжеские сборщики мёда, иначе — бортники.
Около восьми тысяч лет назад древний человек в пещере на востоке современной Испании, призывая удачу, нарисовал себя, забирающимся на дерево (или отвесную скалу) и собирающим мёд. Остановить его не смогли ни высота, ни конкуренты в виде диких зверей, ни больно кусающиеся пчёлы. С той поры и началась охота человека за этим бесценным даром природы. Помимо приятного вкуса, мёд обладал (и обладает) рядом весьма полезных свойств. Древние египтяне лечили им ожоги и пропитывали мумии, для изготовления лекарств использовали мёд и в Древнем Китае, грек Гиппократ предлагал лечить мёдом гнойные раны и трофические язвы.
«Мёд оздоровляет все внутренние органы, порождает силу, снижает жар… длительное его употребление укрепляет волю, придаёт лёгкость телу, сохраняет молодость, продлевает годы жизни».
Папирус Эберса, «Книга приготовления лекарств для всех частей человеческого тела», Египет, XVI век до н. э.
А у нас?
Не отставали от всего мира и древние славяне, у которых охота за мёдом диких пчёл называлась бортничеством. «Бортью» именовалось дупло в дереве, естественное или выдолбленное, заселённое дикими пчёлами. Бортными деревьями считались в основном дубы, сосны и липы, но искусственные борти устраивались и в вязах, и в тополях. Для промысла подходили только деревья не менее метра в диаметре.
Естественные борти обычно располагались на высоте от четырёх метров, там же выдалбливались и борти искусственные, отчасти потому что это нравилось пчёлам, а отчасти для защиты мёда от медведей. С этой же целью внизу дерева набивали колья, а в ствол — острые ножи. Ещё одну опасность представляли, как ни странно, дятлы. Чтобы защитить от них борть и пчёл, бортники обвязывали ствол еловыми или сосновыми ветками, вешали на деревья колокольчики и трещотки.
Достаточно часто изготавливались искусственные борти-колоды — специальными лебёдками их поднимали высоко на дерево, устанавливали на специальные полати или просто ветки, накрывали от дождя и снега берестой. Сразу в новую борть-колоду пчёлы не заселялись — пару лет она должна была подсохнуть.
«Брат же мой, как и отец, живёт тем, что дикий мёд в лесу собирает, по деревьям лазает. На дерево лезет — за ногами следит, чтобы не оступиться да не убиться. Вот это и значит: “через ноги за смертью следить”».
Повесть о Петре и Февронии Муромских
Дело техники
Инструментарий бортника был достаточно разнообразен и при этом не менялся столетиями. Чтобы забраться на высокое гладкое дерево, пчеловоды применяли специальное устройство в виде люльки, подвешенной с помощью длинной верёвки. Также использовались так называемые медвежьи когти или кошачьи лапы — липовые пластины в виде подковы с вбитым в неё железным когтем. Наиболее ловкие бортники залезали на дерево, страхуясь только верёвками. Для выдалбливания бортей использовались ножи, скобели, долото и топоры с узким лезвием. Защититься от укусов пчёл помогала толстая одежда и маска из лубяного обруча, к которому спереди крепилась сетка, а сзади холстина. Отгоняли пчёл с помощью горящей гнилушки — дымаря.
Сам процесс изъятия мёда был достаточно сложным. Сначала дупло просто разрушали с той стороны, где находился леток (вход), или ровно с противоположной. Но это приводило к гибели борти и необходимости искать новую, поэтому борть стали переделывать, аккуратно выпиливая удобное для выемки мёда отверстие — должею. Для этого использовали долото, тонкую пилу и бураву. Должею прикрывали деревянными пластинками, таким образом, гнездо оставалось закрытым. Для вырезания мёда использовался специальный нож — мёдорезка, а посудой для мёда служили лёгкие берестяные короба или липовые кадушки — челяки.
Хранители природы
Бортничество было ответственным пчеловодством — бортники не только сохраняли места обитания пчёл, но также стремились к увеличению количества пчелиных семей. Они не забирали весь мёд, чтобы пчёлам было чем кормиться, не вынимали мёд у молодых семей, а во время роения заранее подготавливали дупла, чтобы семья могла переселиться. Помимо сбора мёда бортники ухаживали за бортями, чистили и поправляли разорённые или опустевшие, долгой холодной весной подкармливали пчёл сотовым мёдом.
Занятие бортника требовало от него недюжинной силы, ловкости и смелости: в лесу бортник легко мог сойтись в схватке с медведем, встретиться с рысью, да и выделка борти и сбор мёда на высоте нескольких метров от земли были занятиями смертельно опасными.
Возможно, именно опасный характер работы сделал бортников весьма суеверными, а их работу окутал флёром таинственности. Нельзя, например, было называть количество имеющихся колод, убивать пчелу ради забавы, не поощрялась и купля-продажа пчёл — всё это могло уменьшить пчелиные семьи и принести разорение.
Доход и порядок
Будучи весьма доходным промыслом, бортничество было строго регламентировано и охранялось законом. Принадлежали борти тому, кто их первый обнаруживал, топором на бортном дереве вырубались засечки — знамя, показывающее, кому данная борть принадлежит. Русская Правда (а затем и Соборное уложение) устанавливала серьёзные штрафы за «раззнаменивание» чужого дерева, порчу борти, мёда или роя. При этом, разумеется, порча княжьей борти была дороже, чем борти обычного человека: «А в княжи борти 3 гривне, любо пожгут любо изудрут; а в смерди — 2 гривне». В Московской области, к слову, у князей было изрядно бортных угодьев: Иван Данилович Калита в своей духовной грамоте в точности разделил их между своими наследниками. В XIV веке в Московском уезде возник из поселений в княжеских бортных угодьях целый бортный стан. Те, кто селились на бортных землях, обязаны были платить медвяный оброк, как деньгами, так и собственно продуктом. Кроме того, они были обязаны заботиться об увеличении количества и численности пчелиных семей.
Помимо мёда древолазы добывали также и воск, который использовали для изготовления свечей, вощения ниток, приготовления пластырей и мазей. Значительная часть продукции продавалась за рубеж. Самую обширную торговлю мёдом и воском вели Новгород и Псков, поставляя их в Испанию, Голландию, Лифляндию и другие места. На внутреннем рынке мёд также пользовался спросом—русские лекари использовали разные виды мёда в лекарствах и припарках, из мёда варили хмельной напиток, мёд использовали как консервант и подсластитель.
Расцвет бортничества на Руси пришёлся на X—XII века, хотя своё значение оно сохраняло вплоть до XVII века. К тому моменту площадь лесов в Московском государстве сильно сократилась — помещики в погоне за урожаями и доходами от производства поташа (получаемый из золы карбонат калия в те времена тоннами отправлялся на экспорт) нещадно вырубали деревья, несмотря на попытки князей ограничить вырубку леса в местах проживания пчёл.
«Мёд и воск, находимые везде в лесах… в таком изобилии, что русские, кроме того, что потребляют сами первые на варку напитка медового, а второй на восковые свечи… излишек огромными частями продают в другие земли».
Адам Олеарий, «Описание путешествия голштинского посольства в Московию и Персию»
В своих записках о Московии дипломат Священной Римской империи Сигизмунд Герберштейн отмечает, что под Москвой к началу XVI века настоящего мёда уже не найти. Основные бортные угодья перемещаются в Поволжье и Закамье, но и там объёмы бортничества постепенно сокращаются в связи с активной вырубкой лесов. К тому же в XVII веке всё большее распространение получало улейное пчеловодство, намного более безопасное и продуктивное.
