Валерия, выбор профессии реабилитолога редко бывает случайным. Что стало для вас той самой отправной точкой? Это был личный опыт, интерес к биомеханике тела или желание помогать людям возвращать радость движения?
Знаете, у меня все началось с полного погружения. На тот момент, когда я решила стать массажистом и уйти в спортивную реабилитацию, у меня уже был маленький старший сын на руках. Я работала в операционных и реанимации — это ненормированный график и колоссальная нагрузка. И при этом у меня оставались силы, чтобы заниматься в модном фитнес-клубе и там же подрабатывать массажистом. И в таком жестком режиме, совмещая несколько профессий, я вдруг отчетливо поняла: вот оно, мое! Я видела спортсменов, любителей, людей, которые приходят с болью, и замечала, как массаж и грамотное восстановление помогают им. Вот так и втянулась…
Каким был путь от первых шагов до ощущения себя уверенным профессионалом?
Я работала на износ. Брала огромное количество моделей, чтобы отрабатывать свою рабочую технику, потому что понимала: только через руки, через тысячи часов практики можно стать настоящим профессионалом. Учиться, работать, растить сына — было крайне тяжело. Но я знала, что это только начало. И в какой-то момент я полностью ушла из медицины, посвятив себя реабилитации спортсменов. Работала с мужскими командами в паре клубов, а отдельная гордость — волейбольный клуб «Белогорье», где я помогала подросткам, юным спортсменам. До сих пор держу с ними связь: даже когда уехала в Москву. Они навещают меня, мы поддерживаем их состояние. Это дорогого стоит — видеть, как они растут, и помнить, с чего все начиналось.
Работа со сложными случаями требует огромной уверенности. Было ли у вас когда-нибудь ощущение «синдрома самозванца» и как вы с ним справлялись?
О, это мой частый гость! До сих пор иногда заходит на огонек. Особенно, когда приходит клиент, которого «зарезали» врачи, сказали жить на обезболивающих или ложиться под нож. Внутри всегда есть доля сомнения: «А смогу ли я? А имею ли я право браться?». Но я научилась превращать этот синдром из врага в союзника. Когда ловишь себя на мысли «я самозванец», это значит, что ты вырос из текущей шкуры и пора учиться новому. Или просто сесть и проанализировать: я сделала все, что могла? Я опираюсь на знания, опыт и на обратную связь от тела клиента. И когда боль уходит прямо во время сессии — этот синдром тихонько ретируется.
Вы работаете не просто с телом, а с болью и историей человека. Как удается сохранять эмпатию и при этом не выгорать?
Вот тут важно понять разницу: эмпатия — это не значит «взять чужую боль в себя и тащить ее на горбу». Это значит услышать, понять маршрут и помочь пройти его самому, но поддерживая за руку. Я пропускаю историю человека через свое профессиональное сито, а не через личные эмоции. Я не плачу вместе с клиентом, я ищу ресурс, чтобы вывести его из состояния боли. А восстанавливаюсь я через движение, через смену деятельности и через тишину. Иногда лучшее, что можно сделать для клиентов — это выспаться самой и прийти на работу с чистым, свежим взглядом.
Что означает название студии «ТуМачь»? Это переводится с английского: слишком много?
Нет, конечно, я принципиально ушла от «модных» английских названий и пафоса в духе «центр реабилитации». «ТуМачь» происходит от старого доброго русского слова «тумачить». Это означает: хорошенько помять, вымесить, как тесто, размять. Это именно то, что мы делаем с телами клиентов: разминаем, делаем более эластичными и гибкими, убираем блоки и зажимы. Есть в этом что-то хулиганское, но нам было важно донести, что это не скучное лечебное заведение с таблетками и режимом, а что здесь будут на совесть работать руками.
Ваша деятельность — это работа или призвание? Бывают ли дни, когда хочется все бросить?
Это точно призвание. Но даже в самом любимом деле бывают дни «все, я больше не могу». Когда накапливается усталость, когда решаешь миллион организационных вопросов и хочется закрыться в кабинете и никого не видеть. В такие дни я разрешаю себе это чувство. Я не заставляю себя быть супергероем. Но у меня сильно развито чувство гиперответственности. Мне достаточно просто выспаться, чтобы на следующий день снова проснуться и понять: «Ну как я это брошу? Ведь там меня ждут люди, которым я нужна».
У вас двое детей, свой бизнес, бесконечный поток клиентов. Как вы восстанавливаетесь?
Знаете, в этом смысле я следую тем же принципам, которым учу своих пациентов. Тело всегда подает сигналы, главное — научиться их слышать. Мой личный рецепт восстановления довольно прост: утренняя тишина с чашкой кофе, пока дом еще спит, неспешные прогулки, баня по выходным, смена активностей. Я довольно жестко разграничиваю рабочее и семейное время — это особенно стало важно с появлением малыша. И знаете, самый сложный навык, который мне дался, — умение делегировать и отказываться от лишнего. Это сберегает больше нервных клеток, чем любой отдых. А еще я обязательно двигаюсь: спорт для меня не нагрузка, а способ перезагрузки, возможность разогнать кровь и переключить голову.
